Интервью с Яэль и Андреем Демедецкими. Основателями Фонда Трансгендер

Интервью с Яэль и Андреем Демедецкими. Основателями Фонда Трансгендер

Интервью с Яэль и Андреем Демедецкими. Основателями Фонда Трансгендер

 

Привет, друзья! Наконец-то я познакомилась лично Андреем и Яэль Демедецкими. Потрясающими людьми, основателями старейшей организации, которая помогает трансгендерам в России. Многим из вас знаком магазин «Трансдоставка». Это самый первый магазин с товарами для трансгендеров и кроссдрессеров в нашей стране. Так вот это их рук дело. И не только это. Они развивают самые разные проекты: творческие, научные, активистские, коммерческие.

Я взяла у них интервью, в котором попыталась охватить все, чем занимаются ребята, чтобы познакомить вас с ними и с их деятельностью. Материала получилось достаточно много, я разбила его на несколько частей. Это первая часть. В ней речь пойдет о личном, о жизни.
И немножко о любви.

Андрей: Привет!

Яэль: Привет, девчата!

Ольга: Представьтесь.

Я.: Меня зовут Яэль.

А.: Меня зовут Андрей.

О.: Поскольку вы оба транслюди, я хотела бы каждого из вас спросить о вашем пути, как вы шли к себе.

Я.: Я шла постепенно. Не сразу узнала, что такое транслюди, смена пола, транссексуалы. Морочилась с собой очень долго – с подросткового возраста. А в двадцать с чем-то лет узнала про возможность смены пола и начала переход. Я шла, никуда не сворачивая. Где-то в двадцать семь лет поменяла документы. Тогда уже была знакома с Андреем. Он мне показался совершенно неадекватным. Только со временем поняла, что это не так. Сейчас уже, конечно, деваться некуда – он мне угрожает. (Смеется.) А вообще мы пятнадцать лет вместе и занимаемся деятельностью, связанной с оказанием помощи трансгендерам, которая со временем стала достаточно обширной. По специальности я математик, кандидат физико-математических наук и магистр экономической теории. Работала в инвестиционном анализе в банках, пока не занялась активистской деятельностью.

О.: У тебя были какие-то сложности с работой во время перехода?

Я.: У меня были и остались проблемы с матерью. Она со мной судится – пытается отсудить деньги. Мы уже давно не общаемся. Это было очень болезненно для меня, вплоть до попытки суицида. Была страшная депрессия. Но когда это происходит годами (около тринадцати лет), привыкаешь. Я уже перегорела. Она и судится со мной, и звонит мне на работу, всячески пытаясь сломать меня психологически. В итоге отношения угасли. Наверно, это где-то внутри задавлено, но сейчас я не чувствую такой тяжелой депрессии, как это было, например, в 2007 – 2008 годах. Вот моя основная проблема.

Естественно, раньше были более жесткие комиссии, когда надо было два года наблюдаться и так далее. Врачи настойчиво спрашивали, действительно ли ты хочешь сменить пол. И давили, чтобы передумала. Сейчас это, слава богу, не так. Но тоже достаточно унизительно, потому что такие вопросы как: «С кем ты спишь?», «А что тебе спится?», «А какие эротические сны?» – это как бы немного не мое, чтобы об этом рассказывать. Они так специально делают – еще советская школа проверки. Мне это было неприятно, но не более того. В моей жизни самым сложным стало понять, что мать пытается тебя задавить, при этом любыми методами.

С работой проблем не было. Я неплохой специалист. На тот момент, когда я осуществляла переход – основной этап, то есть смену документов – занималась финансовым анализом. Я достаточно редкий специалист для России, и мне многое прощали. Или, может, не прощали, но никто ничего не говорил, не смотря на то, что это были крупнейшие банки мира, а они достаточно консервативны. Тогда, по крайней мере, были. Хотя я была единственная в офисе на тысячу человек с мужскими документами и при этом с длинными волосами, что нетипично. Надо мной подсмеивался президент банка, но, тем не менее, в отношении меня не было никаких козней.

О.: А сейчас?

Я.: Сейчас? Да нет, ничего такого.

О.: Ты по-прежнему работаешь в банке?

Я.: Нет, я сейчас занимаюсь только фондом трансгендеров и активистской деятельностью, но это не потому, что я не могу работать в банке. Не знаю, может, это у меня такая психологическая травма в связи с проблемами с матерью – я хочу другим помочь. А может, мне просто хочется, потому что я довольно эмпатичный человек.

О.: Андрей, расскажи и ты о себе в двух словах. Как все было?

А.: Все было. Я узнал о том, что людям можно менять пол, где-то примерно лет в пятнадцать или шестнадцать. Тогда же решил, что я буду делать. Причем прочитал я это в подростковом журнале. Тогда можно было пропагандировать. (Смеется.) Как сейчас помню, он назывался Cool.

Я.: Как тебе это жизнь изломало!

А.: Да, во всем виноват журнал. Расскажу забавную историю. В детстве я был полным, периодически болел (какие-то аллергии), и родители водили меня по врачам. И в частности отвели к некому «психоэндокринологу», а потом оказалось, что она – тот самый врач, с которого надо начинать переход. На тот момент Василенко была единственным специалистом. Когда я к ней пришел, я уже был ее пациентом. Она меня совершенно иначе видела и сказала, что не видит во мне едра, гетеросексуального стержня. Так и сказала. Идите, говорит, вы отсюда подальше. Это было очень грустно.

Я.: Может, просто подслеповатая была. Если бы она наклонилась ниже, точно увидела бы какой-то стержень. Может быть, даже нефритовый.

А.: А потом я все-таки прошел комиссию у Матевосяна, который сейчас уже не принимает.

О.: Расскажите, как вы познакомились.

А.: Мы познакомились в чате.

Я.: Да, мы познакомились в чате. Это было ужасно.

А.: Это был гей-чат.

Я.: Мы на самом деле геи. Завуалированные. Если серьезно, не было тогда никаких транс-чатов или чего-то в этом роде. Это было очень давно.

А.: В России.

Я.: Да, в России тогда не было транс-чатов. Они появились позже, через несколько лет. А мы познакомились в гей-чате. Пообщались. Он показался мне очень депрессивным. Вот он. (Указывает на Андрея, который улыбается.)

А.: Она мне тоже показалась очень странной. Потом нас еще раз познакомил друг в реале – наш общий друг решил познакомить двух единственных своих знакомых трансов друг с другом. И так мы увиделись в жизни.

Я.: Познакомил, стали ходить друг к другу в гости. Он меня представил своим родителям.

А.: Она им принесла пирог в противне.

Я.: Да, я принесла противень пирога. И у нас был длинный конфетно-цветочный период. Год или полтора, что-то около того. Долго. Я успела его возненавидеть. Шучу. Потом у меня усугубились проблемы с матерью, и я переехала к нему.

А.: Через четыре месяца после знакомства.

О.: А ты уже жил один?

А.: Нет, мы жили все вместе – с моими родителями.

О.: И как твои родители реагировали на тебя и на Яэль?

А.: Про меня они узнали, естественно, гораздо раньше. И в принципе нормально отреагировали. Никакой агрессии и негатива с их стороны не было. Яэль они тоже приняли нормально. Я им объяснил ситуацию, и все.

Я.: Потом, конечно, у меня с ними были небольшие трения, когда они поняли, что это был первый и последний пирог, который я испекла. Потом смирились.

О.: А сейчас вы женаты?

Я.: Типа того.

А.: Когда все в нашей семье наконец-то поменяли документы, мы расписались.

Я.: Именно поэтому мы стали Демедецкими.

В ИНТЕРВЬЮ ИСПОЛЬЗОВАНЫ ФОТОГРАФИИ   Марии Ионовой-Грибиной, подготовленные для  интернет-издания "ТАКИЕ ДЕЛА" 

Продолжение следует! 

 

С любовью, Ольга Жгун

Поделиться: